(и не только о них).
Он разболелся вечером, на второй счастливый день прекрасной командировки. Зуб.
Еще на ужин я думала, что пройдет, как только я о нем забуду.
Перед сном уже воспринимала полтаблетки анальгина как вынужденную необходимость.
А вот в четыре утра откровенно, по-обезьяньи и без всяких условностей полезла на стену гостиничного номера.
Срывать все графики и бежать к стоматологу в Польше, пусть даже и по страховке - было как-то тупо. А возить эту дикую боль с собой до самого Киева - еще тупее. Но выбора не было. Сидеть на обезбаливающем - в целом, неприятно, но физически - вполне даже ничего. Каждый раз, выпивая таблетку, нужно думать, что это последняя на сегодня. И совесть на какое-то время успокоится.
Я была на тот момент очень молодым журналистом, задавала много вопросов, и преимущественно, они были глупыми. Но правило "улыбаться" и "задавать побольше вопросов" помнила очень хорошо. Улыбаться с зубной болью - это уже уровень актерского мастерства. Станиславский бы поверил.
Саня, долговязый репортер с Полтавской областной ТРК, имел с собой кетанов. Санину запасливость я благословляла всеми словами, какие только знала. Он поминутно спрашивал, больно ли мне, и не нужно ли еще таблетку. А на длинных автобусных переездах, как только на секунду просыпался, видел мои умоляюще-ждущие собачьи глаза. От этого взгляда Саня сразу начинал виновато суетиться, и его очкам, белобрысым ресничкам и детской застенчивой улыбке становилось даже неловко. А уж как неловко было мне.
Оказывается, взрослые благополучные журналисты - это те же парни. О, тогда я все еще не решалась в это поверить!
- Саш, а ты меня покатаешь на качеле? Там такая крутая качеля за гостиницей... А моя соседка почему-то не хочет...
- Ну, давай. Конечно, покатаю. Когда, после ужина?
Даже взрослые журналисты иногда не против покатать девчонку на качеле или спасти от дракона. В те годы для меня это было очень важное открытие.
Влад (по паспорту - я подсмотрела - Владимир) - видавший виды газетный проныра из "Рівне Вечірнє", элитарный и вседозволенный в своей нехитрой жизненной правде - вскоре при общении со мной даже начал улыбаться. Кетанова у него не было, но зато весь день обещал напоить меня водкой. "Так я зайду вечером?" - "Хнык! Владик, я водку не люблю..." - "А надо, дитя, надо." Он жалел меня, обнимал и гладил по головке, таскал за мной сумку. Развлекал рассказами о своих гениальных журналистских расследованиях в соответствующих кругах вечернего Ровно, и о том, что ему потом за это было.
- Хочешь, с телефона музыку послушаем?
- Хочу. А у меня плеер есть.
- Как тебе такое?
- Ого... Ты такое слушаешь? Вау, "Коламбия Пикчерс не представляет..."
- А у тебя что? О, прикольно, что это?
Это была нарезка треков из "Жестоких игр", в частности, "This love" Крейга Армстронга, под которую необыкновенно хорошо смотреть на мелькающую за окном дорогу. Мы слушали "Жестокие игры" с одного плеера на двоих, пока я не сделала вид, что задремала. Влад нежно вставил свой наушник в мое второе ухо и, естественно, погладил мне колено.
Влад... Владимир. Я так и не назвала его Владимиром - а было интересно посмотреть, как он озвереет. Впоследствии я часто встречала точно таких же Владов-клонов - провинциальных журналистов, элитарно-вальяжных, с вселенской тоской в глазах (горе, конечно, от ума), с дымчатым шлейфом тайны. И под всем этим - плохо прикрытое (да и нечем особо прикрыть) дремучее, косное невежество. Принц ширпотребного производства на белой китайской "Jeely". Предмет воздыхания местечковых красавиц. Чеховский "облезлый барин".
Гениальный журналист-правдоискатель, похоже, имел свои взгляды на то, как удачно провести командировку. А юная Сашенька все еще верила в романтику. Влад в последний вечер смылся с двумя симферопольчанками, а я - в номер, в общество ноубука и такой же юной соседки (конечно, работать - а что же еще в командировке делать).
Влад, не попрощавшись, свалил в свое Ровно, а у меня еще было "продолжение банкета" во Львове с юной соседкой, пьяным оператором телеканала "Тонис" и все той же зубной болью. Я действительно собиралась смешно написать об этом всем - как только мое упрямство победит, и я буду не первой, кто прорвет завесу молчания. В то, что письмо из вечернего Ровно придет, я еще какое-то время верила. Но вскоре вылетело из головы.
Момент, когда я вернулась домой, все же не мог не наступить. Юморной стоматолог провозгласил, что это у меня режется зуб (а они что, в 20 лет могут еще резаться?..) На мой тюлений рев "Сделайте же что-нибудь!!!" посоветовал подумать обо всех несчастных и обездоленных. Ну, и еще прописал анальгин, по таблетке два раза в день.
"Привет, любимый. Хорошо дела. Знаешь, а мне плохо. У меня уже четыре дня болит зуб, представляешь? Да, еще в командировке, я тебе об этом писала. Я сижу на анальгине четвертый день, четвертый. Да, я за тебя очень счастлива. Ты знаешь, мне уже разносит щеку. А может, ты все-таки не очень хочешь на волейбол, а хочешь приехать на часок ко мне? Да? Ну, как хочешь... Нет, я не могла, такая несообразительная, воспользоваться в Польше медицинской страховкой. Нет, я не плачу, тебе только кажется. Да, к врачу только в понедельник. В кино вечером? Не знаю, посмотрим. Знаешь, а мне плохо. Мне плохо. Мне плохо..."
В общем, я действительно вернулась домой.
Медицинская правда о зубах мудрости - читать
Он разболелся вечером, на второй счастливый день прекрасной командировки. Зуб.
Еще на ужин я думала, что пройдет, как только я о нем забуду.
Перед сном уже воспринимала полтаблетки анальгина как вынужденную необходимость.
А вот в четыре утра откровенно, по-обезьяньи и без всяких условностей полезла на стену гостиничного номера.
Срывать все графики и бежать к стоматологу в Польше, пусть даже и по страховке - было как-то тупо. А возить эту дикую боль с собой до самого Киева - еще тупее. Но выбора не было. Сидеть на обезбаливающем - в целом, неприятно, но физически - вполне даже ничего. Каждый раз, выпивая таблетку, нужно думать, что это последняя на сегодня. И совесть на какое-то время успокоится.
Я была на тот момент очень молодым журналистом, задавала много вопросов, и преимущественно, они были глупыми. Но правило "улыбаться" и "задавать побольше вопросов" помнила очень хорошо. Улыбаться с зубной болью - это уже уровень актерского мастерства. Станиславский бы поверил.
Саня, долговязый репортер с Полтавской областной ТРК, имел с собой кетанов. Санину запасливость я благословляла всеми словами, какие только знала. Он поминутно спрашивал, больно ли мне, и не нужно ли еще таблетку. А на длинных автобусных переездах, как только на секунду просыпался, видел мои умоляюще-ждущие собачьи глаза. От этого взгляда Саня сразу начинал виновато суетиться, и его очкам, белобрысым ресничкам и детской застенчивой улыбке становилось даже неловко. А уж как неловко было мне.
Оказывается, взрослые благополучные журналисты - это те же парни. О, тогда я все еще не решалась в это поверить!
- Саш, а ты меня покатаешь на качеле? Там такая крутая качеля за гостиницей... А моя соседка почему-то не хочет...
- Ну, давай. Конечно, покатаю. Когда, после ужина?
Даже взрослые журналисты иногда не против покатать девчонку на качеле или спасти от дракона. В те годы для меня это было очень важное открытие.
Влад (по паспорту - я подсмотрела - Владимир) - видавший виды газетный проныра из "Рівне Вечірнє", элитарный и вседозволенный в своей нехитрой жизненной правде - вскоре при общении со мной даже начал улыбаться. Кетанова у него не было, но зато весь день обещал напоить меня водкой. "Так я зайду вечером?" - "Хнык! Владик, я водку не люблю..." - "А надо, дитя, надо." Он жалел меня, обнимал и гладил по головке, таскал за мной сумку. Развлекал рассказами о своих гениальных журналистских расследованиях в соответствующих кругах вечернего Ровно, и о том, что ему потом за это было.
- Хочешь, с телефона музыку послушаем?
- Хочу. А у меня плеер есть.
- Как тебе такое?
- Ого... Ты такое слушаешь? Вау, "Коламбия Пикчерс не представляет..."
- А у тебя что? О, прикольно, что это?
Это была нарезка треков из "Жестоких игр", в частности, "This love" Крейга Армстронга, под которую необыкновенно хорошо смотреть на мелькающую за окном дорогу. Мы слушали "Жестокие игры" с одного плеера на двоих, пока я не сделала вид, что задремала. Влад нежно вставил свой наушник в мое второе ухо и, естественно, погладил мне колено.
Влад... Владимир. Я так и не назвала его Владимиром - а было интересно посмотреть, как он озвереет. Впоследствии я часто встречала точно таких же Владов-клонов - провинциальных журналистов, элитарно-вальяжных, с вселенской тоской в глазах (горе, конечно, от ума), с дымчатым шлейфом тайны. И под всем этим - плохо прикрытое (да и нечем особо прикрыть) дремучее, косное невежество. Принц ширпотребного производства на белой китайской "Jeely". Предмет воздыхания местечковых красавиц. Чеховский "облезлый барин".
Гениальный журналист-правдоискатель, похоже, имел свои взгляды на то, как удачно провести командировку. А юная Сашенька все еще верила в романтику. Влад в последний вечер смылся с двумя симферопольчанками, а я - в номер, в общество ноубука и такой же юной соседки (конечно, работать - а что же еще в командировке делать).
Влад, не попрощавшись, свалил в свое Ровно, а у меня еще было "продолжение банкета" во Львове с юной соседкой, пьяным оператором телеканала "Тонис" и все той же зубной болью. Я действительно собиралась смешно написать об этом всем - как только мое упрямство победит, и я буду не первой, кто прорвет завесу молчания. В то, что письмо из вечернего Ровно придет, я еще какое-то время верила. Но вскоре вылетело из головы.
Момент, когда я вернулась домой, все же не мог не наступить. Юморной стоматолог провозгласил, что это у меня режется зуб (а они что, в 20 лет могут еще резаться?..) На мой тюлений рев "Сделайте же что-нибудь!!!" посоветовал подумать обо всех несчастных и обездоленных. Ну, и еще прописал анальгин, по таблетке два раза в день.
"Привет, любимый. Хорошо дела. Знаешь, а мне плохо. У меня уже четыре дня болит зуб, представляешь? Да, еще в командировке, я тебе об этом писала. Я сижу на анальгине четвертый день, четвертый. Да, я за тебя очень счастлива. Ты знаешь, мне уже разносит щеку. А может, ты все-таки не очень хочешь на волейбол, а хочешь приехать на часок ко мне? Да? Ну, как хочешь... Нет, я не могла, такая несообразительная, воспользоваться в Польше медицинской страховкой. Нет, я не плачу, тебе только кажется. Да, к врачу только в понедельник. В кино вечером? Не знаю, посмотрим. Знаешь, а мне плохо. Мне плохо. Мне плохо..."
В общем, я действительно вернулась домой.
Медицинская правда о зубах мудрости - читать
